Что можно противопоставить пропаганде?

В последние дни видел несколько текстов, в которых механизмы воздействия авторитарной пропаганды разбирались с точки зрения психологии. В некоторых случаях авторы делали неутешительные выводы о том, что переубедить обработанного пропагандой человека невозможно. 

Попробую прокомментировать тему с позиции политтехнолога. Согласен, что заставить индоктринированную публику изменить свою точку зрения действительно сложно. Но вся фишка в том, что по-настоящему индоктринированных людей не так уж много — намного меньше половины. Поэтому политтехнологи в ходе своих кампаний их обычно переубедить и не пытаются. Не считают нужным тратить на них силы и время.

Политтехнологи исходят из того, что работать нужно, во-первых, со своими собственными сторонниками — активизируя их и не давая им выпасть из политического процесса, а во-вторых, — с колеблющимися. От последних, собственно, всё и зависит.

Если удастся убедить критическую массу этих людей, то помноженные на отмобилизованных сторонников, они создадут ощущение динамики, которая деморализует противника. Тот вдруг почувствует, что его позиция превращается из мейнстримной в маргинальную.

В философии это называется Zeitgeist. Те группы, что ему противостоят, — какими бы индоктринированными они ни были — всё равно начинают терять волю к сопротивлению. Со временем они погружаются в апатию, а затем и вообще выпадают из политического процесса — ни на выборы не ходят, ни на митинги. 

Потом — после того, как оппозиция побеждает и приходит к власти, — значительная часть бывших индоктринированных начинает адаптироваться к новому порядку и новым нормам. Надо понимать, что в целом это очень конформистская публика, поэтому если власть не будет выглядеть слишком уж «слабой», то она, эта публика, к новым подходам вскоре приноровится.

А вот если власть будет «мямлить», то бывшие индоктринированные могут стать базой для сторонников реставрации старых порядков, так что особо «мямлить» нельзя. Ну а вообще — чтобы окончательно уйти от проблемы ностальгии по «золотому веку», — должно смениться поколение.

Борьба за собственную повестку

А ещё пропаганде противостоят с помощью борьбы за повестку. Если человек боится НАТО и не возражает против планов Путина денацифицировать Украину, это вовсе не значит, что его устраивает рост цен, деградация здравоохранения и повсеместная коррупция. Пропаганда пытается увлечь людей в высокие геополитические сферы, а оппозиция должна возвращать их на грешную землю, политизируя насущные проблемы народа.

Собственно это и происходило в последние годы: люди теряли интерес к внешней политике. И чтобы удерживать ее в поле их внимания. Кремлю приходилось постоянно повышать градус напряжённости. Вот и доповышались… 

Теперь надо понимать, что скоро нынешняя «спецоперация» уйдёт с первых полос и превратится в фон — как когда-то было с войной Афганской и Чеченской. Вот тогда за внутреннюю повестку и надо будет начинать бороться.

Первый инструмент пропаганды: ложь

В целом, у авторитарной пропаганды есть всего два механизма воздействия. Первый когда-то описал Гитлер. Его суть в том, что чем чудовищнее ложь, тем скорей ей поверят. Фюрер учил, что обыватель скорее поверит большой лжи, чем маленькой. В малом он и сам, дескать, может соврать, а вот соврать по-крупному он побоится. Большая ложь просто не придет ему в голову. Поэтому он даже представить себе не может, чтобы кто-то другой был способен на столь чудовищное враньё. 

Указанный механизм не универсален. В конкурентном информационном поле он быстро ломается. Сам обыватель, может, и не способен поверить в то, что пропагандист может лгать настолько нагло, но специалист из оппозиционного лагеря с фактами в руках способен его в этом убедить.

Наглая ложь ведь впечатляет масштабами, но не качеством аргументов и доказательной базы. Если позволить кому-то начать разбирать эту ложь на составные части, то от её величия скоро не останется и следа.

Конечно, это произойдёт не сразу. Как я написал выше, сначала осыплется периферия, ядро индоктринированной публики ещё будет держаться. Осыпание периферии, однако, породит негативную динамику, которую допускать нельзя.

Второй инструмент пропаганды: репрессии

Именно поэтому вторым важнейшим инструментом пропаганды являются репрессии. Без них та работает плохо, превращаясь в простой пиар. Зато когда этот инструмент есть, когда из-за плеча пропагандиста выглядывают росгвардеец и следователь, а за их спиной маячит сотрудник ФСИН со шваброй в руке, то тут обыватель вдруг начинает со страшным вниманием этого пропагандиста слушать. Слушать и кивать головой: «Ну почему же! Я очень даже с этим согласен! Скорее всего так и есть! Да точно! Именно так и есть!»

Чтобы всё в этой схеме сработало гладко, носитель альтернативной точки зрения должен быть объявлен врагом и отправлен в тюрьму. С тем, чтобы любой, собравшийся было к нему прислушаться, быстро одумался. Строго говоря, к умению убеждать всё это отношения не имеет. Запугивание — это не убеждение. 

Главная проблема использования страха в политике заключается в том, что боятся в основном люди слабые. Людей сильных и принципиальных попытки разговаривать с ними языком угроз только злят. Превратив силу в главный сущностный инструмент воздействия на общественное мнение, власти сами создают водораздел: те, кто боится, — по одну сторону; те, кто не боится, — по другую. В результата возникает разница в качестве человеческого материала: за власть — публика пассивная и боязливая; за оппозицию — настоящие пассионарии. 

Именно поэтому в конце концов оппозиция обязательно победит. Ведь как гласит древняя японская мудрость: «Меч в руках труса бессилен. Он его просто бросит и убежит».