Минские соглашения – документ, который, несмотря на свою сжатость, порождает огромное множество интерпретаций. Подавляющее большинство украинцев плохо представляет себе текст соглашений, состав Трехсторонней контактной группы (постоянные попытки апеллировать к тому, что представители ОРДЛО входят в ТКГ, хотя это не соответствует действительности). Этому в том числе способствуют российские и собственно оккупационные СМИ – в их терминологии, Трехсторонней контактной группы не существует, а есть лишь некая «контактная группа и подгруппы». Но в целом, Минские соглашения и все, что происходит вокруг них, является достаточно сложным для восприятия.

Комплекс мер по выполнению Минских соглашений[1] содержит целый ряд категорически невыгодных для украинской стороны формулировок – в качестве стороны-противника фигурируют «вооруженные формирования отдельных районов Донецкой и Луганской областей», а РФ, согласно тексту Декларации президентов РФ, Украины, Франции и канцлера Германии, лишь обязалась «использовать свое влияние на соответствующие стороны, чтобы способствовать выполнению Комплекса мер«.

Это создает значительные трудности Украине, так как РФ перманентно делает ставку в переговорах на добуквенное прочтение удобных себе пунктов Минска-2, акцентируя на том что, согласно документам, «является лишь посредником», а наша сторона все это время пыталась либо же настаивать на безальтернативности данного формата, либо приписывать ему то, чего там априори нет («подпись Путина под намерением России соблюдать режим прекращения огня», когда на деле эта подпись содержится только в декларации глав стран Нормандского формата, и РФ не признала свою роль в конфликте).

В своих дальнейших действиях Украина должна взять этот принцип на вооружение: если российская сторона апеллирует именно к букве соглашений, то наша задача – интерпретировать букву этих соглашений выгодным себе образом, или хотя бы настаивать на добуквенной реализации той их части\решений ТКГ, которые необходимы для установления безопасности – это должно было быть сделано относительно Рамочного решения ТКГ от 20.09.2016 о разведении сил и средств на трех участках[2] (Станица Луганская, Золотое, Петровское), где прямо говорится, что мост в Станице Луганской является демилитаризованной зоной, в то время как на практике над мостом до сих пор находится незаконная символика НВФ, и долгое время находилось сооружение так называемой «СЦКК», хотя на данный момент в СЦКК не осталось ни одной полноправной стороны, кроме украинской.

1) Украина должна отказаться от следования дорожной карте разведения, не видя ответных шагов со стороны противника, этапы, приближающие мирное урегулирование, не должны наслаиваться друг на друга.

2) Необходимо фиксировать каждое нарушение подобных процедур заявлениями с украинской стороны, которые будут сразу доведены до внешних игроков, напрямую увязанных с процессами урегулирования.

В целом Минские соглашения могут быть лишь неким подобием переходной рамки конфликта, с помощью которой Украина выигрывает время. Изначально это и заявлялось украинской стороной, но впоследствии риторика дрейфовала в сторону «безальтернативного Минска» как рамки для постконфликтного урегулирования. При этом, перевести ситуацию на востоке Украины в плоскость постконфликта Минск-2 со всеми сопутствующими рамочными решениями не способен – начиная с первого же пункта Комплекса мер о всестороннем и всеобъемлющем прекращении огня это соглашение не выполняется.

Следовательно, минский формат должен рассматриваться исключительно как площадка для решения самых насущных гуманитарных вопросов (в тех случаях, если эти меры не идут вразрез с вопросами безопасности), а также как площадка для обсуждений экологических угроз, созданных оккупацией ОРДЛО (неправильное обслуживание шахт оккупационными администрациями – так называемая «мокрая консервация», в т. ч. и ядерного объекта «Кливаж»(шахта Юнком), ситуация с «землетрясениями» в Макеевке и т. д.).

СИТУАЦИЯ НА ЛИНИИ РАЗГРАНИЧЕНИЯ. ЕЖЕДНЕВНОЕ ИНФОРМИРОВАНИЕ В СВОДКАХ – ОСНОВНЫЕ КОММУНИКАЦИОННЫЕ ОШИБКИ

Не секрет, что именно ежедневные сводки об обстрелах и потерях являются наиболее чувствительной для общества информацией. Поэтому не удивительно, что именно она активно используется как инструмент влияния на общественное мнение. Манипулируя публикуемыми данными, замачивая одни и озвучивая другие, можно, в зависимости от задачи, как повышать, так и понижать градус общественного внимания.

Чтобы понять, как это происходит, следует остановиться на том, как именно выглядит и какие данные содержит суточная сводка, которая ежедневно ложится на стол начальника Генерального штаба, и других военных и политических руководителей.

Справка включает в себя:

— информацию о общих потерях (отдельно: с начала ведения боевых действий, с начала ООС и с начала текущего года). При этом разделяются бесповоротные (убитые) и санитарные (раненные) потери;

— информацию о количестве обстрелов за сутки, общая и отдельно по ОТУ «Север» и ОТУ «Восток».

Относительно каждого обстрела указывается:

1. Время, в течении которого продолжался обстрел, напр. 05:15 – 06:43.
2. Вид оружия, напр. АГС, РПГ. В случае обстрела артиллерией отдельно может указываться кол. выпущенных снарядов, например так – мин. 120 мм. (45). Это значит обстрел миномётом калибра 120 (запрещен Минскими соглашениями), выпущено 45 мин.
3. Объект обстрела. Указывается взводные опорный пункт, бригада, и населенный пункт, напр.: ВОП №33474, 36 омбр, Новотроицкое.
4. Направление обстрела, напр. Докучаевск.
5. Ответ ВСУ, если он был, и вид оружия, напр. СПГ.
6. Тип огня – всегда прицельный.

Далее отдельно указывается количество обстрелов населенных пунктов.

— Информация о потерях. Включает в себя детальное описание всех обстоятельств, которые привели к потере, полную информацию о военнослужащем, медицинский диагноз, текущее состояние.

Отдельно указываются потери, вне пределов ООС: смерти и тяжелые травмы военнослужащих вне службы, в местах постоянной дислокации, на учениях и т.п. Сюда же относятся и случаи смерти в госпитале, даже в том случае, если ранение, приведшее к смерти, было получено в результате выполнения боевой задачи в ООС.

Здесь мы можем сразу увидеть, что смерть, которая, по сути, была связана с выполнением боевого задания, может не попасть в сводку, так как фактически наступила уже вне зоны проведения ООС.

Теперь рассмотрим информацию, которую в своей суточной сводке публикует пресс-центр операции Объединённых сил.

Начинается сводка с общего количества обстрелов за прошедшие сутки. Далее следует длинный перечень подробностей, таких как отельные данные по каждому оперативно-тактическому направлению, населенные пункты, виды вооружения из которых осуществлялся обстрел. Данные о потерях помещаются после перечня населенных пунктов, которые обстреливались, видов вооружения, из которых велся огонь, и упоминания факта применения запрещенных калибров. Так как сводки публикуются дважды в сутки – в 7.00 и 19.00, в утреннюю сводку попадает информация о прошедших сутках и первых данных об обстрелах в текущие сутки. Информация о потерях оказывается размещена между обстрелами, совершенные за прошедшие сутки и новые, т. е. основная для публики информация находится посредине текста.

Таким образом, за обилием деталей, которые, по большей части, непонятны обывателю, скрывается основное. Война становится информационной рутиной, а сводки благополучно пролистываются.

При этом, в отличие от ежедневной сводки в том виде, в котором она проходит через профильные ведомства, в брифингах ООС\публичной сводке ООС не озвучиваются:

• Общие потери с начала боевых действий/операции ООС/года/месяца.
• Количество выпущенных противником снарядов.
• Обстоятельства гибели или ранения наших воинов.
• И самое главное – информация об ответе Объединенных Сил на обстрел.

Напоминание об общих потерях важно для осознания той цены, которую мы уже заплатили за нашу свободу.

Обстоятельства гибели или ранения, количество выпущенных снарядов, гранат, мин дает осознание, что на самом деле кроется за словом «обстрел». По методике подсчета количества обстрелов, применяемой Генштабом, одним обстрелом считается бесперебойная работа того или иного оружия (30 и более обстрелов), если до следующего разрыва было менее часа.

Именно поэтому в сводке, которая попадает в соцсети штаба ООС, и уже оттуда в СМИ,  необходимо подавать данные о (хотя бы приблизительном) количестве выпущенных снарядов. Важно чтобы люди помнили – это реальная война и что обстрел – это действительно страшно, и что те, кто ежедневно через это проходит, — по-настоящему мужественные люди.

А отсутствие информации об ответе и о потерях противника, приучает общество к тому, что наша армия, не способная защитить себя, своего рода «мальчики для битья». К сожалению, часто причиной отсутствия информации об «ответке», является факт отсутствия «ответки».

Таким образом, мы видим, что информацию из ООС пытаются подать так, чтобы как можно меньше будоражить общество. Что войны нет, а то, что происходит на Востоке, это далеко и не так уж важно.

МИРОТВОРЧЕСКИЕ ПЛАНЫ И КОНЦЕПЦИИ

Миф о «безальтернативности» Минских соглашений плотно укоренился в сознании представителей ЕС, и потому возникает множество именных планов, основой для которых служат Минские соглашения (в качестве рамки конфликта) и идея о вводе миротворческого контингента.

Большинство дискуссий о миротворческой миссии ведутся в парадигме, которая задана целиком и полностью РФ – сама идея ввода миротворческого контингента на Восток Украины презентуется как безальтернативная и ведется обсуждение мандата, численности и состава предполагаемой миссии.

Весь этот дискурс последних нескольких лет был запущен высказываниями Путина от сентября 2017 года о том, что миротворческий контингент ООН – хорошая идея, но только на линии разграничения и только для «охраны ОБСЕ» и по согласованию с представителями ОРДЛО, которые по-прежнему представляются РФ стороной конфликта на востоке Украине. В то время как в Госдепартаменте США полагали, что миротворцы должны быть размещены на границе между РФ и Украиной[3].

До этого в 2015 году, когда украинская сторона одобрила обращение к ООН (18.02. 2015), а после, в июне того же года, ВРУ внесла правки в закон «О порядке допуска и условиях пребывания подразделений вооруженных сил других государств на территории Украины», добавив положение, согласно которому целью пребывания иностранных вооруженных сил в Украине может быть «предоставление стране, по ее просьбе, помощи в виде проведения на ее территории международной операции по поддержке мира и безопасности на основании решения ООН или ЕС», никакого огромного количества высказывающихся по вопросам миротворчества и «голубых касок» не наблюдалось. Но после слов Путина ситуация резко изменилась.

На самом деле уже в 2015 году риторика РФ относительно миротворцев претерпевала первые изменения – Лавров заявлял что «Москва готова принимать участие в обсуждении направления миротворцев на Донбасс, если в этом проявят заинтересованность стороны конфликта»[4].

Путин заинтересован в миротворческой миссии, чтобы получить выгодную для себя позицию, позволяющую скрыть истинную роль РФ в конфликте. Россия стремится выставить себя в качестве «миротворца», подчеркивая свой статус «парламентера» и «наблюдателя».

Все время между украинской инициативой и инициативой Путина необходимо было бы использовать на инициирование серьезной общественной дискуссии, чтобы не исходить из условий, продиктованных РФ уже в 2017.

Но повестка была сформирована волнообразно: всплеск интереса к теме миротворцев на фоне попыток обратиться к «хорватскому опыту» как к необходимому Украине в процессе реинтеграции Донбасса в сентябре 2017 года еще оставлял какое-то поле для дискуссий, но уже в начале 2018 одномоментно была осуществлена перемена в дискурсе – миротворческая миссия стала обсуждаться как нечто совершенно необходимое, вызывающее вопросы только в отношении собственного формата (мандат\численность\национальное представительство) и времени потенциального развертывания. Но пути интерпретирующих этот путь как безальтернативный все еще расходятся – по линии переговоров Волкер-Сурков.

Ряд экспертов и политиков начали формировать свою аргументацию в пользу потенциального контингента из высказываний Суркова, подразумевая, что в случае развертывания миротворческого контингента придется говорить о неких «перемещениях голубых касок в обмен на реализацию политической составляющей Минских соглашений». Потому ими предлагается объединить все гипотетические этапы развертывания контингента в одну резолюцию – «чтобы РФ не блокировала перемещение миротворцев к украино-российской границе». То есть фактически, в одну резолюцию предлагается объединить:

• Размещение миротворческих сил на линии столкновения.
• Расположение непосредственно на оккупированной русскими территории.
• Перемещение миротворческого контингента на официально признанную границу Украины и РФ.

По сути, сторонники такой концепции не видят ничего плохого в предложениях Суркова, где речь ведется о все том же путинском варианте (размещение контингента на линии разграничения в качестве «вооруженной охраны ОБСЕ»), только отягощенном привязкой к Минским соглашениям в их политической части.

Сурков напрямую увязал «поэтапное развертывание миротворческой миссии» с «воплощением политической части Минска». Спецпредставитель РФ в переговорах по Украине сделал свое заявление по итогам переговоров с Волкером первым, и потому они прозвучали четче и были растиражированы всеми возможными ресурсами, в том числе и в Украине.

Текст расшифровки телефонного брифинга Курта Волкера по итогам переговоров с Сурковым, опубликованного на сайте Госдепартамента США, демонстрирует, что изначально американской стороной отстаивался другой подход:

«Прошлым летом мы выдвинули предложение о создании миротворческих сил с мандатом ООН, которые были бы в состоянии обеспечивать безопасность в регионе, если россияне выведут свои войска. Это позволит создать безопасную среду, и в этой среде будут созданы условия, при которых Украина сможет реализовать политические шаги, требуемые Минскими соглашениями. А затем, по завершении этого процесса, состоятся выборы, местные выборы, и территория будет затем возвращена Украине.

Таким образом, мы рассматриваем миротворческие силы в основном в качестве механизма реализации или механизма перехода от текущей обстановки к ситуации, при которой территория возвращается под украинский контроль, и Минские соглашения выполняются в полном объеме.

Россияне предложили нечто совсем другое в сентябре. Они предложили силы для защиты наблюдателей, которые действовали бы только вдоль линии конфликта и не обеспечивали бы реальную безопасность, и не контролировали бы украинскую сторону российской границы и так далее. Поэтому мы снова обсудили это на нашей встрече в Дубае, и мы говорили о том, как перейти от одной ситуации к другой. Как перейти от ситуации, в которой мы находимся сегодня, когда Россия оккупирует территорию, и отсутствует мир, до ситуации, в которой действует полный миротворческий контингент по всей территории, обеспечивая мир и безопасность, и при этом Украина также реализует политические шаги, требуемые в соответствии с Минскими соглашениями.

Мы подробно обсудили с российской стороной то, как это может быть достигнуто, как будет конкретно осуществляться процесс реализации этих планов. Я считаю, что на этот раз они проявляли больше открытости, и я думаю, что мы провели хорошую беседу. Теперь мы ожидаем, когда российская сторона сообщит нам свои идеи о более конкретных аспектах, и пока неизвестно, когда это произойдет».

По Волкеру, речь ведется о привычном миру урегулировании: сначала достижение реально работающей договоренности о постоянном прекращении огня, после – миротворческая операция на всей территории зоны конфликта, которая, судя по всему, будет являть собой временную администрацию для оккупированных территорий Донецкой и Луганской области, которая после передаст свои полномочия Украине, очень похожую на UNTAES.

Похожая модель последовательно отстаивается и в докладе Ричарда Гоуэна “Can the UN Unite Ukraine?”, который оценивает UNTAES как в целом успешную миссию, сопровождавшуюся, впрочем, рядом сложностей при собственном развертывании. Однако эксперт ООН также отмечает, что ни в одной из ситуаций в принципе не может быть двух одинаковых миссий, а сравнение Украины с Хорватией, а Сербии с Россией некорректно, и любой миротворческий план рискует разрушиться при столкновении с реалиями конфликта[5].

Тем не менее, доклад Гоуэна в его полной версии содержит множество мыслей, которые позволяют говорить о том, что опыт переходной администрации предпочтителен для урегулирования в его привычной европейской концепции, но будет очень травматичным для Украины в случае своей реализации.

Автор заявляет, что:

• Минские соглашения являются «стратегией для будущей миссии» и основой будущего урегулирования, т. е. тем самым рамочным документом, который необходим для будущего ввода миротворческой миссии, в то же время, отмечая, что «в ООН совершили большую ошибку, бросив миротворцев с размытым гуманитарным мандатом на территорию бывшей Югославии, не дав им никаких инструментов для достижения задач миссии, и аналогичная ошибка была повторена в Дарфуре и Южном Судане». То есть в данном случае наблюдается крайне серьезное противоречие между понимаем Гоуэном того факта, что никакое развертывание миротворческих сил принципиально невозможно без достижения реально работающего договора по прекращению огня, и между реалиями выполнения Минских соглашений, сложности с которым начинаются уже с первого и главного пункта – полного и всеобъемлющего прекращения огня;
• Условный Запад заинтересован в политическом урегулировании и Минские соглашения интерпретируются Гоуэном как «дорожная карта» для развертывания миссии и ее дальнейших действий, потому что в них заложена процедура выборов на временно неподконтрольных Украине территориях Донецкой и Луганской областей с последующей передачей границы под украинский контроль, но в то же время эксперт подчеркивает: никакие выборы не могут проводиться в опасных для избирателей условиях. Реалии конфликта говорят о том, что пока государственная граница Украины не взята под контроль украинскими силами – ни о какой безопасности речь вестись не может в принципе, то есть здесь имеет место очередное противоречие между реальностью конфликта и реальностью документа;
• Экспертом также предполагается вовлечение представителей ОРДЛО в процесс урегулирования на всех уровнях, то есть представителям марионеточных квазигосударственных образований придается чрезмерная субъектность, в то время как никакой субъектностью представители ОРДЛО на деле не обладают;
• Декларируется также отказ от наказания для тех, кто сотрудничал с представителями оккупационных администраций, которые в докладе называются «сепаратистскими правительствами» в качестве админслужащих, что является серьезной подменой понятий: в Украине на сегодняшний день не представлено ни одной концепции, которая бы содержала повальное наказание для всех, кто сотрудничал с оккупационными администрациями (обыкновенных служащих бюджетной сферы, людей, которые по каким-либо причинам не могли выехать с временно неподконтрольных Украине территорий, и т. д.), но вариант с «прощением» по вуковарскому сценарию не является для Украины приемлемым, так как затруднит достижение поствоенной справедливости, которая и так представляется труднодостижимой в любом конфликте, в то время как в украинских реалиях будет предельно усложнена деструктивной позицией представителей ОРДЛО по недопуску представителей международных организаций, которые могли бы оказать содействие в документации военных преступлений;
• Национальный состав потенциальной миротворческой миссии: Гоуэном были предложены «нейтральные страны», не являющиеся членами НАТО, в то время как для Украины категорически неприемлемы две из предложенных 11 стран-контрибуторов списка Гоуэна: Беларусь и Казахстан;
• Мандат будущей миротворческой миссии: эксперт настаивает на том, что это должна быть миссия, способная на применение силы, но здесь возникает сразу несколько сложностей:
• РФ вряд ли согласится на миссию, которая сможет оказать реальное давление на представителей НВФ ОРДЛО;
• Количество и класс вооружения, которым должен располагать потенциальный контингент, потребует крайне серьезных затрат, к которым ООН окажется не готова.

Концепция ввода миротворческих сил как инструмента, который поможет в имплементации Минских соглашений, породила множество именных планов. Одним из наиболее обсуждаемых стал  план свободных демократов (Свободной демократической партии Германии). Им предполагается развертывание миссии ООН на российско-украинской границе, роспуск «парламентов» и других структур самопровозглашенных псевдогосударств, и усилении роли EUAM, а также четко определенные сроки для выполнения каждого из пунктов Минских соглашений, и систему наказаний за несвоевременное выполнение\невыполнение.

В данном случае снова-таки речь идет о подмене понятий и накладке нескольких шагов к урегулированию друг на друга – Минские соглашения априори не могут являться основой для устойчивого прекращения огня, что более чем наглядно показали последние четыре года. Следовательно, наслаивать на них новые условия, некие заранее прописанные сроки – это мера, которая однозначно не приблизит прекращение огня, деоккупацию и реинтеграцию.

Более того – такой подход содержит в себе большой риск повторения ситуации в Станице Луганской: выполнять договоренности придется исключительно украинской стороне, и дополнительным аргументом внешних игроков будут обозначенные в таком плане сроки.

Существует также так называемый «план Сайдика», которым также предполагается наращивание на костяк Минских соглашений дополнительных условий.

Первым из них называется «ратификация Минских соглашений российским и украинским парламентом», чтобы сделать рамку в виде Минска-2 обязывающей для сторон. Но РФ никогда не пойдет на ратификацию Комплекса мер, сославшись на букву этого документа, в котором в качестве стороны противостояния фигурируют «формирования отдельных районов Донецкой и Луганской областей«.

В центр будущего урегулирования ставится вопрос проведения выборов на оккупированных территориях, для которого и необходимо развертывание миссии ООН. По замыслу авторов плана, миссия должна строиться на содействии ООН и ОБСЕ – спецпредставитель или главный координатор будут назначаться совместно. Исходя из документов, оказавшихся впоследствии в распоряжении СМИ, авторами плана также предполагалось, что в идеале «местные выборы должны состояться одновременно с местными выборами 2020 г.«[6], после которых будет дано пять лет переходного периода – на установление мира и восстановление под наблюдением ООН.

Очевидно, именно этот план и ставка действующей украинской власти на встречу глав стран нормандской четверки и повлекли за собой фиксацию в письменном виде так называемой «формулы Штайнмайера», которая описывает алгоритм вступления в силу закона «Об особом порядке местного самоуправления в отдельных районах Донецкой и Луганской областей» на временной основе в день проведения выборов в ОРДЛО и на постоянной – после публикации отчета ОБСЕ о ходе выборов.

Эти концепции повторяют все те ошибки, которые содержатся в любом обсуждении миссии по поддержанию мира для ОРДЛО последнего времени: в качестве рамочного документа определяются Минские соглашения, только на этот раз – с условием их ратификации парламентами РФ и Украины. Но этот документ не смог прекратить огонь на линии разграничения, что делает ввод миротворческой миссии невозможным, как и проведение каких бы то ни было выборов на ныне оккупированных территориях. Прежде чем выборы будут проведены, необходимо:

— Устойчивое прекращение огня;

— Создание условий для демилитаризации оккупированных территорий, а также разоружения незаконных формирований ОРДЛО, с их последующим роспуском;

— Возврат контроля над государственной границей силам, имеющим право осуществлять над ней контроль – Украине и ее силовым структурам (или силам ООН во время предполагаемого переходного периода);

— Восстановление и верификация украинских документов жителей ОРДЛО, необходимых для голосования. Выборы обязаны проходить по украинскому законодательству, соответственно, сценарий с голосованием по «документам», выданным оккупационными администрациями, не должен реализоваться; восстановление баз данных избирателей;

— Восстановление вещания украинских медиа на оккупированных территориях, т. е. создание условий для нормального предвыборного процесса;

— Начало расследований и процессов над военными преступниками. Очевидно, процесс установления истины о преступлениях, совершенных на оккупированных территориях будет крайне длительным (что подсказывает опыт других конфликтов, имевших место в конце прошлого века), но его необходимо начать до проведения выборов, чтобы совершавшие военные преступления получили меньше шансов легализоваться в качестве местных чиновников в процессе реинтеграции.

Таким образом, становится очевидным, что план «А», о котором говорил министр иностранных дел Вадим Пристайко – с проведением саммита нормандской четверки на уровне глав государств, в обмен на который и была принята так называемая «формула Штайнмайера» – является фактически движением в сторону реализации «плана Сайдика». Но выборы на оккупированных территориях не могут быть проведены одновременно с местными выборами 2020 года.

План «Б», о котором говорят представители украинской власти, с развертыванием миротворческих сил в случае, если саммит нормандской четверки не принесет значительного прогресса (и если он будет проведен), так же как и план Сайдика, и план «свободных демократов», игнорирует составляющую безопасности и не отвечает на основной вопрос: как именно будет достигнуто прекращение огня.

Сценарий «блокады», который начал появляться в СМИ в качестве еще одного альтернативного плана – с фактическим «отрезанием» оккупированных территорий, и выстраиванием неких «стен», которые позволят «отгородиться» от ОРДЛО, также полностью игнорирует составляющую безопасности: в случае, если Украина отказывается от оборонительной войны, РФ и подконтрольные ей НВФ не откажутся от идеи дестабилизации Украины – только на этот раз в качестве метода будет избран террор в свободных городах.

МИРОТВОРЧЕСТВО: ОПЫТЫ ПРОШЛЫХ МИССИЙ, СОВМЕСТИМОСТЬ\НЕСОВМЕСТИМОСТЬ С УКРАИНСКИМ КОНТЕКСТОМ

На официальном сайте ООН можно найти следующее определение миротворческих миссий организации по поддержанию мира:

«Деятельность Организации Объединенных Наций по поддержанию мира направлена на создание условий для установления прочного мира в странах, переживающих конфликт.

Деятельность по поддержанию мира является одним из наиболее эффективных инструментов, имеющихся в распоряжении ООН для оказания помощи принимающим странам, переживающим сложный период выхода из конфликтной ситуации (…).

Миротворцы ООН обеспечивают безопасность, политическую поддержку и содействие миростроительству в странах, выходящих из конфликтной ситуации».

Уже на уровне определений возникает коллизия, связанная с лингвистической составляющей: в украинском и русском языках в оборот прочно вошел термин «миротворчество», который употребляется и для обозначения операций по поддержанию мира (peacekeeping), и для операций миростроительства (peacebuilding), и для операций по принуждению к миру (peace enforcement).

Эти три вида миротворческой деятельности кардинально отличаются друг от друга: в случае с миссиями по поддержанию мира (абсолютное большинство миротворческих операций ООН) мира ООН руководствуется тремя основными принципами:

• согласие сторон;
• беспристрастность;
• неприменение силы за исключением случаев самообороны и защиты мандата.

Однако, практика размещения миротворческих контингентов знает нарушения всех трех постулатов, прописанных в качестве основных принципов работы миссий по поддержанию мира. О нарушении обязательного принципа беспристрастности много говорили представители, пожалуй, всех когда-либо участвовавших в миротворческих миссиях контингентов.

О том, что постоянное следование третьему принципу оказывается под вопросом, свидетельствовал эпизод с участием российских военных в составе SFOR в так называемом марш-броске на Приштину, когда россиянами не только был грубо нарушен мандат миссии SFOR (утвержденный на основании резолюции СБ ООН № 1088 с целью выполнения Мирного соглашения в продолжение деятельности сил IFOR), но и применение силы вне самообороны и мандата де-факто состоялось, так как представители миротворческой миссии в БиГ проникли на территорию, куда не распространялся ее мандат[7].

Также важнейшим условием для развертывания миссии по поддержанию мира является предварительно достигнутое мирное соглашение между сторонами конфликта, в то время как миссия по принуждению к миру подобного соглашения не требует, а создает условия для создания перемирия и\или разведения сторон.

Международно-правовым основанием проведения операций по принуждению к миру может быть решение Совета Безопасности ООН, принятое на основании главы VII Устава ООН, предусматривающей принудительные действия (меры) в случае угрозы миру. Однако на практике подобные операции осуществлялись и без санкции Совета Безопасности ООН. Примерами таких операций являются действия НАТО в Боснии в 1995 г. (операция «Обдуманная сила»), бомбардировки Югославии авиацией стран НАТО в 1999 г. в связи с конфликтом в Косове.

Принудительные меры осуществлялись во время войны в Корее, первой операции в Конго, операции по принуждению к миру в Кувейте (коалиция не была создана решением СБ ООН, однако начала свои действия только по истечению срока, установленного СБ ООН для вывода иракских войск из Кувейта).

В настоящее время на четырех континентах развернуто 13 операций ООН по поддержанию мира[8]:

1. Миссия по проведению референдума в Западной Сахаре (МООНРЗС)[9],
2. Многопрофильная комплексная миссия Организации Объединенных Наций по стабилизации в Мали (МИНУСМА)[10],
3. Многопрофильная комплексная миссия ООН по стабилизации в Центральноафриканской Республике (МИНУСКА)[11],
4. Миссия Организации Объединенных Наций по стабилизации в Демократической Республике Конго (МООНСДРК)[12],
5. Смешанная операция Африканского союза — Организации Объединенных Наций в Дарфуре (ЮНАМИД)[13],
6. Временные силы Организации Объединенных Наций по обеспечению безопасности в Абьее (ЮНИСФА)[14],
7. Миссия Организации Объединенных Наций в Республике Южный Судан (МООНЮС)[15],
8. Миссия Организации Объединенных Наций по делам временной администрации в Косово (МООНК)[16],
9. Вооруженные силы Организации Объединенных Наций по поддержанию мира на Кипре (ВСООНК)[17],
10. Временные силы Организации Объединенных Наций в Ливане (ВСООНЛ)[18],
11. Орган Организации Объединенных Наций по наблюдению за выполнением условий перемирия (ОНВУП)[19]
12. Ближний Восток, Силы Организации Объединенных Наций по наблюдению за разъединением (СООННР)[20]
13. Группа военных наблюдателей Организации Объединенных Наций в Индии и Пакистане (ГВНООНИП)[21].

Хронология проведения данных миротворческих операций красноречиво свидетельствует о том, что далеко не всегда миссии ООН носят характер поддержания мира, так как далеко не всегда мир оказывается установлен на территории размещения миротворческих (peacekeeping) сил де-факто.

Самой длительной из продолжающихся на сегодняшний день является миссия ОНВУП, которая началась в июне 1948 года. Миссия ООН по поддержанию мира на Ближнем Востоке – это классический пример бесперспективности развертывания миротворческих сил без достижения реально работающего договора между сторонами конфликта. Название данной миротворческой единицы — Орган Организации Объединенных Наций по наблюдению за выполнением условий перемирия является формальностью: в регионе постоянно вспыхивают новые противостояния между населяющими его этносами.

Силы ООН на Ближнем Востоке призваны формировать новые миротворческие операции в регионе по первому требованию ситу