Нормальные убийцы

Ровно 70 лет назад, 1 октября 1946 года, завершился Нюрнбергский процесс. Двумя неделями позже петля, затянутая сержантом армии США Джоном Кларенсом Вудсом на шеях десяти лидеров Третьего рейха, ознаменовала неотвратимость возмездия для людей, совершивших самые страшные преступления против человечества за всю его историю.

«Удалось ли нам что-то выяснить благодаря тестам? Нет. Отклонений от нормы мы не выявили, мы не нашли ничего, что предопределяло бы, что они станут убийцами», – рассказывал впоследствии Говард Трист, работавший переводчиком на беседах подсудимых с психологами. Существуют и кардинально противоположные мнения – один из основателей неофрейдизма, Эрих Фромм в своем труде «Анатомия человеческой деструктивности» писал, что Адольф Гитлер, чьими марионетками были почти все без исключения руководители Третьего рейха, был патологическим садистом и некрофилом (как, впрочем, по мнению ученого, и Иосиф Сталин).

К основным характеристикам Гитлера, которые позже подтвердили и другие знавшие его близко люди, Кронфельд относил «презрение ко всем формам духовной культуры» и «беспредельное самообожествление».

Конечно, при наличии такого шефа, как Гитлер, трудно представить, что все его подчиненные были людьми адекватными. Вместе с тем, как утверждает переводчик Трист, подсудимые в Нюрнберге «были вполне нормальными: зло и крайняя жестокость вполне могут сочетаться с нормой».

Среди нацистских лидеров встречались как люди недалекие, так и отличавшиеся завидными умственными способностями и уровнем образования.

Тактика защиты

Те из подсудимых, кто не потерял присутствия духа из-за внезапного падения и серьезности предъявленных обвинений, пытались использовать свои способности и познания, чтобы уйти от наказания. Это можно проследить на примере двух представителей высшего генералитета, оказавшихся на скамье подсудимых, – начальника штаба ОКВ (Верховного командования вермахта) генерала-фельдмаршала Вильгельма Кейтеля и начальника оперативного управления штаба ОКВ генерал-полковника Альфреда Йодля.

Как писал впоследствии глава секретариата советской делегации в Нюрнберге Аркадий Полторак, «язвительный, острый на язык, достаточно образованный в своей сфере, чтобы не лезть за словом в карман», Йодль избрал совсем иной метод, чем абсолютно потухший Кейтель, который либо частично признавал обвинения, либо сваливал все свои грехи на Гитлера (ничего иного от фельдмаршала, находившегося под абсолютным влиянием фюрера и не пользовавшегося уважением у коллег-генералов, ожидать и не стоило). Но Йодль, обладавший феноменальной памятью, был персонажем совсем иного плана. Защищаясь, он приводил в пример исторические факты, нормы международного права, ловко оперировал документами. «Конечно, в руках обвинителей много документов за подписью Йодля. Но он всегда был хитрее, предусмотрительнее Кейтеля и редко делал на бумагах такие прямолинейные, не допускающие толкования резолюции, какие позволял себе фельдмаршал», – отмечал Полторак.

Впрочем, здравый рассудок и завидная память Йодлю не помогли: несмотря на то что ОКВ преступной организацией признано не было, а вермахту обвинения вообще не были предъявлены, и он, и Кейтель по итогам процесса попали в руки сержанта Вудса.

Некоторые обвиняемые были неплохими актерами. Рейхсмаршал Герман Геринг, прибывший на процесс с восемью чемоданами личных вещей, вел себя так, будто проводит время в одном из своих замков, а не в зале суда. По отношению к другим обвиняемым он вел себя как лидер – все-таки из ближайшего окружения Гитлера он один дожил до трибунала. Ганс Франк, генерал-губернатор оккупированной Польши (в этой стране нацисты за время войны уничтожили около шести миллионов человек – около 21,4% всего населения), после просмотра документального фильма, в котором фигурировали абажуры из татуированной человеческой кожи, горы трупов в Дахау и Освенциме, завалы детских вещей у газовых камер, рыдал и ругал палачей на экране. Не мог сдержать слез и Альберт Шпеер, министр военной промышленности рейха, благодаря которому агония нацистского монстра продолжалась год за годом, перемалывая миллионы человеческих жизней.

По отношению друг к другу обвиняемые вели себя, мягко говоря, не очень красиво: министра иностранных дел Иоахима Риббентропа большинство презирало (по мнению британского историка Лоуренса Риса, еще задолго до Нюрнберга) за абсолютную никчемность. При этом сам Риббентроп избегал общения со Штрейхером, который обладал самым низким интеллектуальным уровнем среди прочих подсудимых. С шефом гестапо Эрнстом Кальтенбруннером другие подсудимые и вовсе отказывались здороваться, демонстрируя тем самым свою дистанцию от дел, творимых политической полицией рейха.

«Обвинение предъявлено не тем людям»

Все они, за исключением, вероятно, одного недалекого Штрейхера, до последнего остававшегося убежденным нацистом, должны были жалеть, что до трибунала не дожил сам фюрер или Гиммлер – тогда вся ненависть, накопившаяся в зале суда, была бы перенесена на них. Попытки уйти от ответственности и переложить вину на своих руководителей сопровождали весь процесс и нашли отражение даже в последних словах приговоренных к смерти. «Я не несу ответственности за военные преступления, я лишь выполнял свой долг как руководитель разведывательных органов и отказываюсь служить эрзацем Гиммлера», – заявил после вынесения приговора Кальтенбруннер. «Приказ для солдата – всегда приказ!» – это уже последнее слово Кейтеля. «Обвинение предъявлено не тем людям», – заключил Риббентроп. «Я рассматриваю данный процесс как угодный богу высший суд, призванный разобраться в ужасном периоде правления Гитлера и завершить его», – пнул напоследок фюрера Франк (он вместе со Шпеером, получившим 20 лет тюрьмы, был одним из немногих обвиняемых, кто раскаялся в преступлениях).

И только Штрейхер был последователен: «Данный процесс – триумф мирового еврейства», – заявил он после вынесения приговора, а перед виселицей трижды выкрикнул «Хайль Гитлер!», причем последний раз уже из-под мешка, который надел ему на голову палач. Но это была нелепая бравада – к виселице Штрейхера пришлось буквально нести на руках, так как он полностью потерял над собой контроль от страха.

Помимо Геринга, Штрейхера, Йодля, Кейтеля, Франка, Риббентропа и Кальтенбруннера, Нюрнбергский трибунал приговорил к смерти рейхскомиссара Нидерландов Артура Зейсс-Инкварта, руководителя внешнеполитического управления НСДАП и одного из авторов «расовой теории» Альфреда Розенберга, рейхспротектора Богемии и Моравии Вильгельма Фрика, гауляйтера Тюрингии и главного организатора использования рабского труда в рейхе Фрица Заукеля и Мартина Бормана – заочно.

Остальные отделались тюремными сроками, а некоторые даже были оправданы. Внезапное «благородство» проявил бывший командир немецкого флота, Кригсмарине, Эрих Редер – приговоренный к пожизненному заключению, он попросил для себя смертной казни. Трибунал отказал гросс-адмиралу, и тот, выйдя из тюрьмы через десять лет, написал довольно любопытные мемуары.

Геринг успел перед казнью принять цианистый калий. Остальных смертников отвели по очереди в спортивный зал Нюрнбергской тюрьмы, где были сооружены три виселицы. Казнь всех десятерых нацистских лидеров заняла менее двух часов. После этого их тела кремировали, а прах смешали и выбросили в городской канал. Тем и закончилась истинно арийская государственность.

Нюрнбергский процесс создал прецедент – впервые международный суд наказал группу государственных деятелей как уголовных преступников. Вместе с тем осуждение трибуналом (а потом и аналогичным процессом над японской верхушкой в Токио) военной агрессии во многом заложило правила международного поведения, которые действуют и в наши дни. Хотя такой единодушной поддержки со стороны мировой общественности, как в Нюрнберге, ни один международный суд с тех пор не получал