Эта фраза Льва Николаевича Толстого, сказанная в одном из писем на пороге самостоятельной жизни, заканчивается так: «…и вечно бороться и лишаться»... Какие страшные и прекрасные слова! Цитируя, я выпустил начало этой фразы: «Чтобы жить честно, надо…» Чтобы жить честно! Да, чтобы жить честно… Жить честно - это и есть залог счастья. Давным-давно, прочитав эти слова, я не мог отделаться от ощущения некого удара, душевного ожога, что ли. Все сказки кончаются одним: потом они жили долго, счастливо и умерли в один день. Какие там «путаться, биться, ошибаться, бороться и лишаться»?! Однако, повторюсь, только перечисленные условия могут дать человеку основу счастья, иначе – разлад с самим собой. Нечестный ведь не знает подлинного счастья. Как сказано другим классиком: «жалок тот, в ком совесть нечиста». И слова эти у Толстого вырвались не случайно, - их он повторил почти в том же порядке в конце жизни.

Как враждебны приведенные толстовские слова дисциплинированному филистеру, литературному отличнику чистописания в области беллетристики, политическому декламатору общих мест! С какой кривой ухмылкой их прочтет тот, кто привык жить по несложному катехизису «от» и «до», словно страус, спрятав голову, чтобы не видеть трагических противоречий жизни, не слышать страданий, которые не ликвидируешь ни социальными преобразованиями, ни с помощью успокоительных средств современной медицины.

Ну, «рваться» и «биться» - понятно, - это хорошо. А «путаться»? Это как понимать? Или – «ошибаться»? Да напиши я сам эти слова без кавычек, не ссылаясь на великий авторитет, не всякий редактор отважился бы их напечатать. Как это - «лишаться»? Чему учит автор? Не льет ли воду на чужую мельницу?..

Однако каждый мало-мальски думающий человек не может не согласиться с ними. И теперь, когда вал новизны смывает аляповатый грим с физиономии нашего общества, когда бури небывалых преобразований сорвали «все и всяческие маски», - мы ступили именно на этот путь живой и натуральной жизни, понимая и принимая и ее трагедийность, и ее хмель. «Узнаю тебя, жизнь, принимаю, и приветствую звоном щита» - Александр Блок. Тот же Александр Блок заметил: оптимистическое мировоззрение неглубокое, его оправдывает лишь то, что пессимизм еще мельче и хуже. Только трагедийное мировосприятие, по его мнению, учитывает все стороны бытия. Официальный «оптимизм», деланные улыбки, зубоскальство по любому поводу – не есть радость. Торжество жизнеутверждения - именно в борении со зловещим предсказанием, - мол, человечество идет от плохого… к худшему. В живой жизни, не скованной догмами и нелепыми запретами, всяческой чиновничьей мертвечиной, не просто м о ж н о ошибаться и путаться, лишаться. Нет, это н е и з б е ж н о !

Все это приходит мне в голову в дни, когда жизнь еще больше усложнилась, когда выявились тупики и провалы там, где их не ожидали, когда разные, вроде бы прогрессивные по форме силы стали друг друга обвинять в том, что они «путаются». Я не переношу злорадных ухмылок политических всезнаек, ничем не рискующих (побеждают демократы – на здоровье, а побеждают сторонники «железной руки», то и это нам «до лампочки»). А жизнь подставляет подножку самым добрым начинаниям. И мы оказываемся опять у разбитого корыта… Берутся вроде бы за доброе дело, а сами ни одного шага толкового не могут сделать. Как тут поступить? Да и что ты можешь сделать, если твой голос тонет в разноголосице хаоса?! Куда ни кинь – везде клин. Мне не по душе, что творится теперь, однако надо рисковать, рваться, путаться, ошибаться. Жизнь есть жизнь. Она сама покажет куда идти, она научит, она подскажет выбор.

Пожив уже долго на свете, как говорится, нахлебавшись шилом киселя, убедился: так долго мы кое-как связывали рушащиеся балки временными веревочками да проволочками, (лишь бы сейчас удержаться!), так много в идеологии и экономике было сляпано абы как, на скорую руку, что рано или поздно все должно было посыпаться само собой. Об этом давным-давно и пламенно говорили истинные патриоты, которых как раз обвиняли в отсутствии любви к родине. По существу убили Александра Твардовского, отстранив его от редактирования, может быть, лучшего журнала в истории России – «Новый мир»… А ведь стоит только отряхнуть пыль с номеров этого журнала сорокапятилетней данности, как ты окунешься вулканическую лаву писательских тревог. Люди же видели приближающуюся катастрофу. Но тем, кто должен был слышать эту тревогу, было не до того. Со страшной силой проявился, я бы сказал, какой-то сектантский догматизм. А бюрократизм?! А карьеризм?! А кумовство?! Этого-то не предвидели отцы-основатели идеологии…

И, тем не менее, мы жили все же этим: рвались, путались, бились, ошибались и вечно боролись и лишались. И нередко чувствовали себя, как это ни странно, счастливыми. Причем, подчас и голодные, и в лохмотьях, и на морозе, и задетые пулей ощущали такой прилив этого чувства, какого потом никогда больше не изведали и в благополучные годы. Это должны знать молодые люди, исповедующие глупейший принцип: богатый – счастлив, бедный несчастен… Мои сверстники не считают прожитые в немыслимых испытаниях свои годы потерянными, как пытаются нам их изобразить новоявленные «пророки», обещающие, основываясь на других догмах, (конечно же опять в далеком будущем!!!) благополучие, молочные реки и кисельные берега… Подойдет время, и новые поколения вдруг обнаружат, что молились не тем богам. Но почувствуют ли они величие своего времени, вкусят ли оптимистический трагизм, который знали мы, который действительно дарил сознание причастности к роковым минутам человечества?!

Не могу удержаться, чтобы не процитировать из того же письма великого писателя еще одно предложение: «Вечная тревога, труд, борьба, лишения – это необходимые условия, из которых не должен сметь думать выдти (так у Толстого – Н.С.) хоть на секунду ни один человек». С таким чувством, - только с таким! – рождается мироощущение, состояние души, открывающее подлинную ценность жизни.

Теперь часто говорят о японском экономическом чуде. Все при этом учитывают, в том числе и японский характер. Но ведь дело не только в «трудоголии» этих островитян, не только об их порядочности и высоком понятии о чести. Да, там была избрана удачная экономическая модель, там высокая подготовка и рабочих, и инженеров, и деловых людей. Забывают только одну «мелочь», - в Японии были основаны академия поэзии и департамент поэзии еще в 1Х веке. То есть, с давних времен воспитывается народная душа . И выходят сотни поэтических журналов. И не кажутся архаичными совместные любования восходом луны, уроки природы, когда отменяются все другие занятия, а детей водят, как говорится, на природу, учат находить красоту в обычном пейзаже, ценить прелесть дождика или снегопада… Почти религиозная поэтичность японцев, их тончайший эстетический вкус – вот одна из составляющих характера японца, который эстетически так воспитан, что не может делать как попало любое дело. Более того, недавние события, связанные с природными катастрофами, на землях, разделенных океаном, показали разный уровень морали. При недавнем землетрясении в Японии в разрушенных городах к удивлению прессы не наблюдалось ни одного случая мародерства. А то, что творилось во время урагана в Новом Орлеане, удивило весь мир – мародеры, растаскивающие магазины и склады, даже обстреливали полицейские вертолеты, чтобы не мешали грабить… Меня легко оспорить, мол, я преувеличиваю роль эстетического, поэтического воспитания. Но все же следовало бы властям больше тратиться, если так позволительно выразиться, на воспитание чести и благородства, чем на немыслимые расходы, связанные с увеличением правоохранительных сил. Так дойдет дело до того, что понадобится на каждого чиновника по полицейскому, а на каждого полицейского, чтобы не брал взяток и не переметнулся на сторону преступников, еще по одному надзирающему… Нильс Бор в книге «Атомная физика и человеческое познание» (Издательство иностранной литературы, Москва, 1961 г., стр. 111) пишет: «Причина, почему искусство может нас обогатить, заключается в его способности напоминать нам о гармониях, недосягаемых для систематического анализа». Недосягаемых!

Не знаю, как сейчас, а почти восемь десятилетий тому назад в нашей сельской школе-четырехлетке были подобные уроки. И с нашей милой учительницей я, первоклассник, ходил в наш чудесный лес под названием Плутавец, (много лет спустя так назвал одну из своих поэтических книжек, изданных в Москве), собирал и хранил между страницами букваря желтые, алые, багряные листья клена, дикой груши, терна и скумпии. И тот запах осеннего лесочка сопровождает меня всю жизнь. И, если хотите, каким-то образом влияет на мое поведение и поступки. На коренное понимание слова Родина… Так что поэтическое чувство, на мой взгляд, одно из слагаемых и «экономического чуда».

Вот куда завело нас рассуждение об одной цитате из классика русской литературы. Вот куда выводят раздумья о вечной тревоге, труде, борьбе и лишениях как необходимых условиях правильной жизни…

Вспомнив Японию, я раскрыл наудачу томик любимого Иссы, и честное слово, мне показалось, что давным-давно живший японский стихотворец уловил мою тревогу, - открылось вот это трехстишие:

В пути не бранитесь,

Помогайте друг другу по-братски,

Перелетные птицы!