Россия пока не является тем локомотивом, который выведет страны постсоветского пространства в новый глобальный мир, — считает политолог, историк и публицист, директор российских и азиатских программ Института мировой безопасности США Николай Злобин.

— Николай Васильевич, я знаю, у вас украинские корни — бабушка с дедушкой из Артемовска, так что первый вопрос об Украине. Каковы перспективы русского языка в нашей стране?

— Перспективы русского языка на Украине никак не зависят от результатов каких-либо ваших выборов. Зависят они от состояния дел в России. Когда она станет абсолютно привлекательной страной для украинской политики и бизнеса, то и русский язык будет самым конкурентным языком на Украине.

Но Россия пока не самая привлекательная на постсоветском пространстве страна, хоть и самая большая и экономически развитая. Всем странам СНГ нужен «ракетоноситель», который выведет их из депрессивного евразийского пространства в глобальный мир XXI века. Россия таким носителем сегодня не является, к сожалению для нее. И государства — бывшие республики Советского Союза пытаются уцепиться за Соединенные Штаты, за НАТО, за Евросоюз. Украина, Грузия, Молдавия, среднеазиатские государства... Даже Белоруссия в лице Лукашенко то и дело демонстрирует европейские устремления.

— Довольно значительная часть русскоязычных жителей Слобожанщины, Донбасса, Крыма именно с Россией связывают свои надежды на лучшее будущее. И традиционно голосуют за те политические силы, которые обещают скорейшую интеграцию с РФ, предоставление русскому языку статуса второго государственного...

— Чем и пользуются ваши политики. Но это на их совести. А Россия палец о палец в этом вопросе не ударила. Потому что она совершенно не готова решать проблемы жителей регионов, о которых вы говорите. Если Донбасс, например, в едином порыве захочет влиться в Российскую Федерацию, это станет большим сюрпризом для федеральной власти. И не очень приятным. Как в том старом анекдоте, когда мы присоединились к Японии: «А что Япония?» — «А что она? Поздно, мы уже присоединились».

Вообще национальные элиты стран постсоветского пространства с разной степенью остроты не любят друг друга. Понятно, почему. Есть проблема создания национального государства, проблема самоутверждения.

— Так 20 лет уже прошло, сколько же можно самоутверждаться?

— Америка до сих пор самоутверждается по отношению к Англии. Это, наверно, процесс если не вечный, то многих и многих поколений. Империи распадаются долго. Я в принципе считаю, что Советский Союз не распался до конца, процесс еще идет.

— Интересно. И когда же он должен распасться в таком случае?

— Трудно сказать. Думаю, что политическая география на постсоветском пространстве еще будет меняться. Какие-то государства могут исчезнуть, какие-то — появиться. Абхазия, например, появилась. Кто этого ожидал? Или вот Южная Осетия.

Я не знаю, выживет ли Киргизия через 10 лет, или это будет китайская провинция. Что случится между Узбекистаном и Таджикистаном, Казахстаном? Сохранится ли Россия в нынешних границах? Что случится с Крымом, например? Через четверть века он может стать турецкой территорией. Там идет геополитический центробежный процесс.

Вообще все попытки за 20 лет создать что-то на постсоветском пространстве не очень успешны. Предлагаемые формы объединения не могут остановить процесс распада. Слишком разные были страны. Те границы, что есть сегодня, не соответствуют ни историко-культурным, ни экономическим, ни религиозным территориям. Поэтому они будут меняться.

Но я бы не боялся этого распада. Потому что вся мировая история — это изменение политической географии. Страны появляются и исчезают, границы двигаются. Если бы этого не происходило, мы до сих пор жили бы в Киевской Руси. Когда она распадалась, тоже, надо полагать, думали: какая это трагедия. Но это нормальный процесс. Просто к нему надо быть готовыми и пытаться минимизировать негативные эффекты. Чего мы, кстати, не смогли сделать с распадом СССР. Он распался неожиданно. Рвутся до сих пор экономические связи, люди не могут понять, какой страны они граждане и т.д.

— Что нужно делать России, чтобы все-таки стать тем центром, вокруг которого захотят объединяться другие государства?

— Тут довольно сложная ситуация. На определенном этапе Россия свернула с пути, который мог вывести ее в такие лидеры.

Вспомним начало тысячелетия. Владимир Путин пришел восстанавливать страну. Первые годы он занимался административными реформами, выстраиванием вертикали власти, т. е. государством, и ничем другим.

Как только государственная машина начала функционировать, Владимир Владимирович обратил внимание на экономику. И начал выстраивать экономические отношения. На это ушло четыре года у Путина, четыре — у Медведева.

Вернувшись сейчас, Путин пришел к пониманию, что надо наводить порядок в головах. Россия оказалась страной без идеологии. Нужна система ценностей. Язык, культура, религия... Что-то должно быть, иначе страна распадется. В XXI веке, в эпоху расцвета информационных технологий, одними границами страну не удержишь. Если граждане начнут думать на другом языке, исповедовать иные ценности, их можно потерять. Вместе с территорией. Путин это понял. Он этим занялся.

Проблема, однако, оказалась в том, что Россия не справилась со второй задачей — не построила эффективную экономику. Сейчас уберите нефть и газ — и что будет? Страна ничего не производит. Самый известный российский бренд — это Путин. Ну и «Газпром» еще. Россия не заинтересована в успехе соседей, ей не нужны конкуренты. Для Украины, Молдавии, Белоруссии она стала препятствием для выхода в глобальный мир.

— В принципе эти шаги для воссоздания пусть не империи, но крепкого, влиятельного государства верные?

— Многое не одобряю, что делает Путин, но он пошел, наверное, правильным путем. Про экономику я уже сказал.

— Почему спрашиваю — лично я никакой последовательной модели развития государства в Украине пока не вижу. Может, взять на вооружение российский пример? Преодоление хаоса в управлении — экономика — идеология.

— На Украине задача по созданию сверхдержавы не стоит. Но в целом, мне кажется, вы развиваетесь в правильном направлении. Правда, слишком много внимания уделяется формальному институту демократии. (Россия занималась этим все 90-е годы...) Я посмотрел на украинские выборы — идет борьба популистов с популистами. Должна быть система, а у вас ее пока нет. Наверное, потребуется еще несколько избирательных циклов.

В экономике нужно внедрять какие-то успешные модели, чтобы украинцы поняли, вокруг чего, собственно, стоит объединяться. Не уверен, что прав, но, наверное, есть какие-то фундаментальные вещи, без которых объединить страну нельзя. Кстати, если российская экономика не состоится, и что-то такое случится с энергетикой, что российские нефть и газ станут малозначимыми, то у Украины будет лучший шанс.

Но если российская экономика будет паразитировать на дорогом энергоносителе — у Украины шансов не будет. Она останется страной, через которую проходят трубопроводы, ее легко будет держать на этом крючке.

Что касается третьего момента — идеологии, национальной идеи, это пытались реализовать после «помаранчевой» революции...

— Но при этом не были толком пройдены первые два этапа пути, я вас правильно понял?

Николай Васильевич дипломатично улыбается и продолжает:

— Вопрос языка действительно очень важен. Кстати, украинцы, говорящие на украинском языке, объединились гораздо быстрее, чем русскоязычные украинцы.

А возвращаясь к перспективам русского языка в Украине (равно как и в других странах), скажу, что как только Россия станет страной, с которой всем захочется иметь дело, все наладится. Почему английский знают во всем мире? Потому что весь бизнес сегодня на английском языке.

Андрей Кузьмин
2000.net.ua